ДО ЭТОЙ ДАТЫ ДОЖИЛИ НЕ ВСЕ...

— Мои белорусские предки — бабушка Софья Исааковна Милявская (1904 года рождения) и дед Мой-ша-Довид Шлемович Милявский (1896 г. р.) — в 1941 году жили в городе Речице Гомельской области. Дед был мастеровитым, построил большой дом для жены и детей. Бабушка рассказывала, что жили они зажиточно, крупы в кладовке стояли мешками.

Дед мой был из многодетной семьи: пять мальчиков и пять девочек. Четверо его братьев погибли на фронте, трое мужей его сестер тоже погибли, мать — зверски замучена фашистами в период оккупации…

Бабушка тоже имела много родственников до войны... После осталась одна сестра и племянники.

Детей у моих деда и бабушки было пятеро: старшая Фаина, вторая Лена, потом Наум, Анна (моя мама) и младшая Ида. Старшей в 1941 исполнилось 14 лет, а самой маленькой — 18 месяцев. Моей маме, предпоследней, три года.

И вдруг война….

Софья Исааковна и Мойша-Довид Шлемович перед началом войны

Софья Исааковна и Мойша-Довид Шлемович перед началом войны


Деда моего по возрасту уже призвать на фронт не могли. Он записался добровольцем. Уходя, наказал бабушке, тогда тридцатисемилетней женщине, беречь детей.

Необходимо отметить, что Брест — знаковый город в истории Великой Отечественной войны — находился примерно в 400 километрах от Речицы. Бабушке предстояло срочно ехать в эвакуацию. Это было немыслимо. Неужели бросить свой дом и отправиться в неизвестность лучше, чем остаться на месте? Спасибо властям, которые не только предупреждали население о необходимости эвакуации, но и принуждали, угрожая забрать детей и отправить одних подальше от фронта.

Надеялись вернуться после войны, поэтому хотелось сохранить какое-то имущество. По совету знакомых вырыли в огороде яму, спрятали туда бочку, а внутрь сложили все ценное, что не могли взять с собой.

Как ехали в поезде, мама не помнит, но по рассказам старших знает, что у Иды началась дизентерия. Представьте картину: товарный вагон, отсутствие воды, и полуторагодовалый ребенок с кровавым поносом.

Позвали врача, тот пришел, посмотрел и развел руками, сказал, что умирают дети и в лучшем состоянии, а ей он вообще помочь не в силах.

На какую-то ценность, может, кольцо, бабушка на перевалочной станции выменяла настоящие сливки. И хотя врач предупреждал, что она только обострит ситуацию, стала кормить малютку. Девочка выжила.

Всю войну прожили они в Чувашии, станция Шумерля, деревня Большие Котяки. Голодали. Голодали так, что младшие съели книгу Пушкина. Потом им было плохо. Но когда ели, то жевали. И это обманывало голод. Даже травы, обычной травы не было в радиусе нескольких километров. С утра дети отправлялись на поиски растительности все дальше от дома. Крапива и лебеда были лакомством. Бабушка варила травяную похлебку, добавляя в нее ложку муки. Это была еда на всех. На целый день…

Моей маме сейчас 76 лет. Она до сих пор умеет считать до десяти по-чувашски…

В 1944 году вернулись в свой дом. Он действительно был большим по тем меркам. Немцы это оценили и сделали его своим штабом. На полу была нарисована свастика.

В доме жили чужие люди. Имущества не было никакого. Одни стены.

С большим трудом у новых жильцов удалось отвоевать одну комнату на всех.

Первым делом стали разрывать тайник, наткнулись на детскую рубашонку, бурно радовались. Оказалось — зря. Бочка была наполнена битыми ампулами и бланками. То ли немцы постарались, то ли… Зато в сарае обнаружили склад немецкого обмундирования. А бабушка хорошо шила….

Так и выжили: дети все ходили в перешитых шинелях. Мой дядя, тогда третьеклассник, каждый день в школу надевал новую пилотку. Вместо тетрадей использовали оборотную сторону тех самых немецких бланков. Иногда еще бабушка брала заказы на пошив вещей…

И еще: сразу по возвращению в дом к бабушке пришли две племянницы и племянник — подростки. Родители их погибли. Бабушка приняла их. Вместе со своими получилось восемь детей. Всех вырастила. Все получили образование.

Само по себе немыслимо, как сумели выжить еврейские дети в самом центре оккупации, но они выжили все. Сейчас их нет никого в живых, чтобы рассказать о том времени. Можно только предположить, что им помогли добрые люди, скрывали, прятали. Прятали и кормили, не только отрывая от себя в то страшное голодное время, но подвергаясь постоянному риску быть разоблаченными и казненными.

Хочу низко поклониться тем простым жителям деревень, которые скрывали в своих домах беглых военнопленных и еврейских детей, с которыми делились последними крохами еды.

Пусть то, что вы оторвали от своих детей, вернется к вам многократно. Спасибо Вам...

В настоящий момент трое из пяти детей моих бабушки и дедушки живы. Нет старшей и младшей. Давно нет. Здоровье у них оказалось слабым.

И последнее… Мой двоюродный брат начал поиск следов деда, который пропал без вести в первые же дни военных действий... И хотя дело казалось безнадежным: Белоруссия, 41-й год, всеобщая неразбериха… Но он нашел! Это непроверенные данные, но так хочется верить, что именно мой дед Мойша-Довид Шлемович Милявский (имя, фамилия и отчество совпадают) ценой своей жизни взорвал стратегически важный для немцев мост и задержал — пусть ненадолго, но задержал — наступление фашистов.

Галина Макидонская, кладовщик ремонтно-механической службы УТТиСТ

Память народа

Подлинные документы о Второй мировой войне

Подвиг народа

Архивные документы воинов Великой Отечественной войны

Мемориал

Обобщенный банк данных о погибших и пропавших без вести защитниках Отечества

LiveJournal Share Button